Вторник, 24.11.2020, 06:24
История Московского княжества
в лицах и биографиях
Меню сайта
Поиск

Каталог статей

Главная » Статьи » Церковные деятели Руси

Мятежное время - 4
Прощаясь с Митяем и сопровождавшими его боя­рами, Дмитрий Иванович сказал: «Если будет оску­дение или какая нужда и понадобится тысяча рублей серебра или еще сколько — то вот вам моя кабаль­ная грамота с печатью». Это была высшая форма до­верия: Митяй мог занять на имя великого князя лю­бую сумму у константинопольских ростовщиков. В азарте борьбы князь готов был опустошить москов­скую казну, лишь бы достичь своей цели и увидеть, наконец, Митяя признанным митрополитом.
По дороге в Царьград Митяй имел встречу с Ма­маем, кочевавшим в крымских степях. От имени но­минального правителя Орды хана Тюляка Митяю был выдан ярлык, в котором он именовался «митро­политом Михаилом». Как и прежние правители Орды, Мамай стремился привлечь русскую церковь на свою сторону.
Добравшись до Кафы (современная Феодосия), московские послы взошли на корабль, который от­плывал в Константинополь. И вот настал долгождан­ный день, когда на горизонте показались храмы и дворцы «Царя-города». Но тут случилось неожидан­ное: еще недавно вполне здоровый, полный сил, Ми­тяй умер. В источниках есть сведения, что его заду­шили.
Среди участников посольства началось смятение. Многие вспоминали удивительную — если не сказать подозрительную — прозорливость Сергия. В ответ на угрозы Митяя после бегства Дионисия радонежский игумен, не любивший бросать слов на ветер, спокой­но заметил: «Не видать ему Царьграда».
Корабль с русскими послами встал на рейде. Те­ло бедного Митяя в лодке отвезли на берег и преда­ли земле на окраине Константинополя. После этого между участниками посольства начались жаркие споры относительно дальнейших действий. Возвра­щаться на Русь с пустыми руками от самых ворот Царьграда было неразумно. Бояре видели лучший выход из положения в том, чтобы заменить Митяя его политическим двойником — человеком незнатным, всецело преданным князю Дмитрию, далеким от свое­нравных «старцев» круга Сергия. Такой человек в свите Митяя нашелся. Звали его Пимен. Он занимал довольно скромный пост архимандрита Успенского Горицкого монастыря в Переяславле-Залесском.
Против кандидатуры Пимена дружно выступило духовенство из свиты Митяя. Их вождем стал архи­мандрит московского Петровского монастыря Иван, «начальник общему житию», единомышленник Сер­гия Радонежского. Однако бояре уже усвоили «кня­жеские» методы борьбы с несговорчивыми церковни­ками. Иван был закован в цепи и посажен под стра­жу. Испуганные клирики притихли.
Явившись в патриархию, московские послы за­явили, что Пимен и есть тот самый кандидат на мит­рополию, о котором просит московский великий князь. Дело затянулось до лета 1380 г., когда новый пат­риарх Нил поставил, наконец, Пимена митрополитом на одну лишь Великороссию.
Эта победа дорого обошлась боярам. В ход пошли заемные кабалы с печатью великого князя Дмитрия. Автор «Повести о Митяе» рассказывает: «Русские по­занимали этой кабалой серебро в долг на имя вели­кого князя у фряз (итальянцев.— Н. Б.), у бесермен в рост. Тот долг растет и до саго дня. И роздали посулы тем и другим, и едва утолили всех... Царь же и патриарх много расспрашивали Пимена и тех, кто был с ним. И собрали собор, и после расспросов, и изысканий, и расследований, решили поставить Пи­мена митрополитом. При этом греки сказали так: «Правду ли говорят русские, или неправду — но мы поступаем по истине; мы правду делаем, и творим, и глаголем». Так поставил патриарх Нил Пимена митрополитом на Русь».
Сборы в обратную дорогу и само путешествие растянулись еще более, чем на год. Лишь в конце 1381 г. посольство вместе с Пименом вернулось до­мой. Но здесь их ожидали отнюдь не почести и награды. «Когда Пимен прибыл в Коломну, то сняли с него клобук белый, с головы его, и развели в разные места спутников его — советников и клирошан. И от­няли у него ризницу его, и приставили к нему сторо­жем некоего боярина по имени Иван, сына Григория Чюровича, прозванного Драницей. И послали Пимена в изгнание и в заточение. И повезли его с Коломны на Охну, не заезжая в Москву, а от Охны в Переяславль, а оттуда в Ростов, а оттуда на Кострому, а с Костромы в Галич, а из Галича на Чухлому...»
Низверженный с высоты митрополичьего престола, заброшенный в глухие заволжские леса, Пимен мог теперь вволю поразмыслить о превратностях судьбы, вспоминая слова древнего мудреца Екклезиаста: «Лучше горсть с покоем, нежели пригоршни с тру­дом и томлением духа».
Что же произошло в Москве после отъезда Митяя в Константинополь? Что заставило князя Дмитрия столь круто расправиться с людьми, исполнившими— в меру своею разумения — его волю?
Осенью 1379 г. московские «старцы», пользуясь отсутствием Митяя, стали искать путей примирения с князем Дмитрием. Сергий Радонежский уверенно -заявлял, что Митяй не увидит Царьграда. Однако он понимал, что если тот все же вернется из патриархии в митрополичьем клобуке, то для лесных монастырей и их обитателей наступят тяжелые времена. Если же Митяй внезапно исчезнет с исторической сцены, вновь возникнет вопрос о признании Киприана. Сергий на­деялся примирить великого князя с этой кандидату­рой. Но прежде нужно было восстановить сильно по­шатнувшееся влияние самого радонежского игумена при московском дворе.
Не одни «старцы» напряженно размышляли над создавшимся положением. Князь Дмитрий тоже скло­нен был пойти на мировую. Он чувствовал, как ход событий неотвратимо приближает тот роковой день и час, когда Русь встретится с Ордой в решающей схватке. От своих разведчиков князь знал, что Ма­май, не желая рисковать, копит силы, подыскивает союзников, вербует наемников. Сам Дмитрий в конце 1379 —начале 1380 гг. привлек на свою сторону ли­товских князей Андрея    и   Дмитрия Ольгердовичей.
Однако главная задача заключалась в том, чтобы как можно больше русских княжеств в нужный мо­мент выступили заодно. Для укрепления единства, для воодушевления воинов Дмитрию нужен был авто­ритет лесных отшельников. Но он не хотел первым идти на примирение, отчасти из гордости, отчасти потому, что «старцы» тотчас потребовали бы каких-то уступок с его стороны.
И тогда первый шаг сделал Сергий...
Среди многочисленных «чудес», о которых расска­зывает «Житие Сергия Радонежского», одно выде­ляется особым религиозно-политическим колоритом. Это рассказ о явлении Богоматери Сергию.
Однажды Сергий долго и самозабвенно молился перед иконой Богоматери. Вероятно, это была та са­мая, небольшая по размерам, но очень выразитель­ная по живописи икона «Богоматерь Одигитрия», ко­торая до сих пор хранится в Загорском музее и, со­гласно старой монастырской традиции, считается лю­бимой, келейной иконой самого Сергия.
Закончив молитву, Сергий обратился к своему ученику келейнику Михею со словами: «Чадо! Будь бдительным и бодрствуй, потому что видение чудес­ное и ужасное будет нам в сей час».
И тут же раздался голос: «Вот Пречистая грядет!»
Услышав голос, Сергий стремительно вышел из кельи. «И вот свет ослепительный, сильнее солнца сияющий, ярко озарил святого; и видит он пречистую Богородицу с двумя апостолами, Петром и Иоанном, в несказанной светлости блистающую. И когда уви­дел ее святой, он упал ниц, не в силах вынести не­стерпимый этот свет, — повествует автор «Жития Сер­гия» Епифаний Премудрый. — Пречистая же своими руками прикоснулась к святому, говоря: «Не ужа­сайся, избранник мой! Ведь я пришла посетить тебя. Услышана молитва твоя о учениках твоих, о которых ты молишься, и об обители твоей...»

Категория: Церковные деятели Руси | Добавил: defaultNick (17.10.2012)
Просмотров: 1350 | Рейтинг: 5.0/9
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика