Суббота, 22.02.2020, 21:59
История Московского княжества
в лицах и биографиях
Меню сайта
Поиск

Каталог статей

Главная » Статьи » Церковные деятели Руси

Небесный человек - 2
Выдвижение Феогностом Алексея в качестве своего преемника в клерикальной литературе обычно изображают как величайшее благодеяние Москве. При этом церковные авторы и те, кто разделяет их тезис, совершают ту самую ошибку, от которой предо­стерегал историков известный исследователь древней Руси академик С. Б. Веселовский. «Мы склонны обыкновенно по последствиям судить о предшествую­щих событиях, о намерениях и целях тех лиц, кото­рые были участниками этих событий». Те, кто утверждает, будто, выдвигая Алексея, Феогност хотел услужить Москве, исходят из последствий, а именно из того, что лет десять спустя Алексей действительно активно поддержал московскую политику.
Почему же все-таки византиец Феогност выдвинул своим преемником «русича» Алексея? Прежде всего потому, что эта кандидатура не вызывала возраже­ний со стороны Орды. Не только поддержка москов­ской дипломатии укрепила позиции Алексея в Сарае. Ханская ставка связывала с фигурой Алексея свои собственные политические интересы. Появление мит­рополита-москвича, по расчетам ордынцев, должно было неминуемо привести к церковному расколу и отделению самостоятельной великорусской митропо­лии. Феогност понимал, чего ждет Орда от Алексея, но надеялся, что тот, став митрополитом, сумеет отстоять интересы патриархии. Поддерживая канди­датуру Алексея, великий князь Семен Иванович и бояре надеялись иметь в его лице надежного поли­тического союзника. Однако из этого вовсе не следу­ет, что Алексей открыто проявлял свои московские симпатии, обещал стать «духовным мечом» в руках сыновей Калиты. Митрополит Феогност, всю жизнь чуравшийся московских забот, едва ли поддержал бы Алексея в том случае, если бы видел в нем явного сторонника московских князей.
Что касается позиции самого Алексея, его сокро­венных замыслов, то здесь можно сказать определен­но лишь одно: будущий митрополит прекрасно умел скрывать свои мысли, умел внушать самые противо­положные надежды, не давая никаких определенных обещаний. До времени это был «человек в себе», ко­торого каждая политическая группировка надеялась использовать в своих целях.
Трудно, почти невозможно было провести старого грека Феогноста, искушенного во всех оттенках че­ловеческой хитрости. Вероятно, Алексей и не обма­нывал его. Главной целью, ради которой он покинул монастырь и пустился в плаванье по бурным волнам житейского моря, было служение церкви. Именно Церковь, ее сила и могущество были альфой и омегой его политической программы, которую он ощущал как, предназначение. Алексей был одним из тех несокру­шимых фанатиков православной идеи, которыми богато русское средневековье. Жизнь в миру была для него подвигом, добровольным послушанием, которое он нес во имя воплощения своих идеалов.
Эту суровую устремленность увидел и оценил Феогност. Понял он и то, что для русского православия, а в конечном счете и для пользы империи, этот моск­вич может сделать больше, чем любой самый хитро­умный грек.
Весной 1353 г. в Москве царили смятение и ужас. Казалось, «черная смерть» унесет все население го­рода. Живые не успевали хоронить умерших. Заразу разносили крысы, во множестве обитавшие в подва­лах и на чердаках деревянных хором и клетей, на городских свалках и в сточных канавах. Чума не обошла и Боровицкого холма. Едва справили «соро­ковины» Феогноста, как при смерти лежал и сам великий князь Семен Иванович. Он отошел в вечность 26 апреля 1353 г.
Люди ушли, но события, у истоков которых они стояли, продолжались своим чередом, уже независи­мо от их угасшей воли. С большим трудом удалось московским послам добиться посвящения Алексея в сан «митрополита Киевского и всея Руси». В Кон­стантинополе бушевали тогда политические страсти. Положение императора Иоанна Кантакузина было на­столько шатким, что он вынужден был пойти на край­ность, на скандал, выдав дочь Феодору замуж за врага империи турецкого султана Орхана. Патриарх Каллист обвинил Кантакузина в том, что он исполь­зовал полученные от русских на ремонт храма св. Софии деньги в качестве приданого своей дочери. Вскоре патриарх переметнулся на сторону соперника Кантакузина императора Иоанна Палеолога. Озабо­ченные собственными политическими интригами, гре­ки не спешили с утверждением русского митрополита. Их настораживало также известие о кончине вели­кого князя Семена Ивановича. Лишь после того как брат Семена Иван Иванович Красный был утвержден Ордой на великом княжении Владимирском и при­слал патриарху грамоту с требованием поскорее по­ставить Алексея, дело, наконец, сдвинулось с мертвой точки. 25 марта 1354 г. Иван Красный сел на великое княжение во Владимире, а 30 июня того же года Алексей получил, наконец, из рук патриарха Фило-фея настольную грамоту, именовавшую его «митропо-литом Киевским и всея Руси». В грамоте говорилось, что Алексей признан митрополитом лишь в виде исключения, тогда как обычный порядок требует, чтобы этот пост занимал урожденный грек, из числа патриарших клириков.
Живя в Константинополе, митрополит не терял времени даром. Еще на Руси изучив греческий язык, он использовал вынужденный досуг для подготовки собственного перевода Евангелия на русский язык. О чем думал он тогда, в начале своего пастырского служения, вчитываясь в каждое слово древней кни­ги? «Вот, я посылаю вас, как овец среди волков: итак будьте мудры, как змии, и просты, как голуби» (От Матф., 10, 16).
Но не одни лишь благочестивые занятия и раз­мышления занимали время Алексея в Константино­поле. Он сумел решить с патриархом целый ряд це,р-ковно-политических вопросов. Добившись причисле­ния к «лику святых» трех литовцев, казненных по приказу князя Ольгерда в 1347 г. за приверженность православию, Алексей получил духовное оружие про­тив своего врага. В эти же месяцы томительного ожидания, во время долгих, тягучих бесед с пат­риархом Филофеем Алексей убедил главу православ­ной церкви признать перенос резиденции «митропо­лита Киевского и всея Руси» из Киева во Владимир-на-Клязьме. Наконец, Алексей заинтересовал патриарха рассказами о «дивном старце», суровом подвижнике Сергии, основавшем монастырь в густых лесах к северу от Москвы. Филофей направил Сер­гию грамоту с благословением и советом ввести в монастыре общежительный устав по образцу визан­тийских киновий.
Осенью 1354 г. Алексей вернулся на Русь. По до­роге домой он едва «е погиб, когда корабль, на ко­тором он плыл, попал в сильный шторм. В минуту крайней опасности митрополит дал обет построить Церковь в честь того святого, в день памяти которого он вступит на землю. Это случилось 16 августа, на праздник знаменитой константинопольской иконы Спаса Нерукотворного. Выполняя обет, Алексей впоследствии основал близ Москвы, на берегу Яузы мо­настырь с храмом в честь Спаса. Его первым игуме­ном был монах по имени Андроник. Интересно, что еще в XIV в. ручей, протекавший в овраге вблизи Спасо-Андроникова монастыря, получил громкое имя — Золотой Рог, по названию бухты, на берегу которой располагался, Константинополь.
Категория: Церковные деятели Руси | Добавил: defaultNick (17.10.2012)
Просмотров: 1094 | Рейтинг: 5.0/8
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика