Суббота, 22.02.2020, 22:29
История Московского княжества
в лицах и биографиях
Меню сайта
Поиск

Каталог статей

Главная » Статьи » Иван Калита

Горечь победы - 2
Примечательно, что за два дня до венчания, в пятницу 8 февраля, был день памяти общего предка московских и тверских князей великого князя Владимирского Ярослава Всеволодовича (1238 – 1246). Один его сын (Александр Невский) стал родоначальником московской линии князей, а другой (Ярослав) – тверской. Родившийся 8 февраля 1190 года, в день памяти святого Федора Стратилата, Ярослав Всеволодович имел церковное имя Федора. Несомненно, что в день именин общего предка (прадеда жениха и прапрадеда невесты) обе семьи уже были в Костроме и вместе встречали престольный праздник в костромском соборе Федора Стратилата. Чествование памяти общего предка должно было укрепить между недавними врагами ту новую «любовь», в которой Дмитрий Тверской поклялся Юрию при встрече во Владимире в августе 1319 года (23, 40). Знаменательно, что летопись в рассказе о событиях 1319 – 1320 годов постоянно повторяет родословную московских и тверских князей: «правнук Ярославль», «внук Александров» (22, 187). Здесь – отражение примирительного и покаянного настроения, которое овладело тогда князьями. Все устали от крови и ненависти. Настал миг прояснения. Людям до отчаяния нужна была хотя бы временная «тишина», возможность уладить отношения со своей страждущей совестью.
 
В этом кратком примирении угадывается и миротворческая воля митрополита Петра. Его участие в подготовке костромской свадьбы несомненно: как епархиальный архиерей он должен был дать разрешение на брак, в котором жених доводился троюродным братом отцу невесты (54, 1178). Можно думать, что Петр дал гарантии безопасности родне жениха перед приездом в Кострому, а также сам присутствовал на торжествах. Известно, что Петр вообще любил Кострому, устраивал там поместный собор для разрешения различных вопросов церковной жизни (2, 344).
 
Трудно сказать, что заставило тверских Михайловичей породниться с Юрием Московским. Вероятно, это была воля хана, которому в связи с переменами в Восточной Европе нужна была сильная и относительно единая Северо‑Восточная Русь, способная успешно противостоять Литве. Возможно, что Юрий Московский, выпуская Константина из московской темницы, взял с него и его родственников клятву относительно этого брака. Бесспорного ответа на эти вопросы мы уже никогда не узнаем, как не узнаем и того, что думал по этому поводу князь Иван Данилович. А ему тут явно было над чем призадуматься: в ту пору зятья часто претендовали на выморочный удел тестя.
 
Костромская свадьба показывает и беспощадную логику власти. Отправляя свою единственную и, должно быть, любимую дочь в гнездо своих врагов, Юрий фактически приносил ее в жертву своим политическим расчетам. Он надеялся таким способом расколоть дружную когорту тверских Михайловичей, перетянуть на сторону Москвы хотя бы одного из них. События, происшедшие уже после смерти Юрия, показали правильность его расчета. Став в 1328 году тверским князем, Константин никогда не враждовал с Москвой.
 
Впрочем, единство тверских Михайловичей подрывалось и самой удельной системой, отсутствием твердых принципов наследования верховной власти. Младший сын Михаила Василий Кашинский позднее также сотрудничал с московскими князьями, которые помогали ему в борьбе за власть в Твери.
 
«Летописные своды сохранили крайне скудные сведения о великом княжении Юрия Даниловича; не отметили даже его «посажение» на великокняжеском столе», – констатировал историк А.Е. Пресняков (ПО, 131). Видимо, Юрий мало заботился о собственном летописании или же о каких‑то иных способах запечатления своего труда (98, 61). Насущные дела и заботы совершенно закрывали от него далекие горизонты истории.
 
Из редких известий летописей можно все же заключить, что положение его было весьма шатким. Победитель мог теперь на собственном опыте убедиться в том, что сохранить верховную власть несравненно труднее, чем ее приобрести. Орда постоянно напоминала о себе спесивыми и наглыми «послами», которые требовали почестей и денег. Ссора с «послом» грозила непокорному князю гибелью. «Послы» эти, в сущности, были своего рода сборщиками дани. Они имели от хана поручение любыми способами взять недоимки с жителей обреченных городов и областей. Обычно они действовали просто: грабили, пытками вымогали деньги, захватывали пленных, которых угоняли в Орду и там продавали в рабство в счет долга. Именно в первой четверти XIV века летописи особенно часто сообщают о «злых послах». Их наезды связаны были с измельчанием и обнищанием большинства северо‑восточных князей в этот период, с их неспособностью выплачивать дань в установленных размерах. Кроме того, массовая миграция населения из центральных и восточных районов Владимиро‑Суздальской Руси в Москву и Тверь обогащала Даниловичей и Михайловичей, но повергала в нищету ростовских, ярославских, суздальских и других князей. Составленные, вероятно, еще давно, на основании переписи 1257 года ставки ордынского «выхода» уже не соответствовали реальной численности населения тех или иных княжеств. Однако Орда не желала считаться с этими переменами и требовала уплаты положенной суммы любой ценой.
 
По наблюдению историка В. Л. Егорова, метод воздействия на русских князей с помощью «лютых послов» широко применялся ханом Узбеком в период с 1312 по 1328 год (73, 205). За эти годы на Руси побывало девять таких «посольств».
 
Появление ордынского посла сопровождалось бедствиями для населения и тяжкими унижениями для князей. Прием посла был обставлен обрядами, о которых рассказывает польский публицист середины XVI века Михалон Литвин. «Прежде москвитяне были в таком рабстве у заволжских татар, что князь их наряду с прочим раболепием выходил навстречу любому послу императора и ежегодно приходящему в Московию сборщику налогов за стены города и, взяв его коня под уздцы, пеший отводил всадника ко двору. И посол сидел на княжеском троне, а он сам коленопреклоненно слушал послов» (9, 77).
 
Извечная проблема недоимок только ускорила падение Юрия, которое было предопределено смертью Агафий и общими переменами в русской политике Орды. Под 1320 годом Никоновская летопись сообщает: «Того же лета приходил из Орды посол Байдера к великому князю Юрию Дани‑ловичю, и много зла учиниша в Володимери» (22, 187).
 
Это был дурной знак для Юрия. Орда гневалась на него за что‑то. Нужно было срочно ехать к хану для объяснений. Была и другая причина для беспокойства. В 1320 году в Ростове после кончины местного князя Юрия Александровича началась смута. В ней досталось и каким‑то «злым татарам», находившимся тогда в Ростове: «и собравшеся людие, и гониша их из города» (18, 258). Таких самоуправств Орда русским никогда не прощала. Великому князю Владимирскому надлежало лично доложить хану о принятых мерах. И вполне достоверным выглядит в этой связи сообщение некоторых летописей о поездке Юрия Даниловича в Орду в 1320 году (104, 215).
 
В Орде Юрий мог убедиться в том, что его карьера висит на волоске. Хан уже был полон новых замыслов, в которых Юрию не отводилось места. К тому же ордынские доброхоты тверских князей не теряли времени даром. Они старались убедить хана в том, что Михаил Тверской пал жертвой клеветы Юрия и его приятеля Кавгадыя.
 
Вернувшись на Русь, Юрий уже был далек от того примиренческого настроения, которое овладело им в начале 1320 года. Тверичи продолжали интриговать против него. И он не мог оставаться безучастным.
 
В 1320 – 1321 годах в Северо‑Восточной Руси свирепствовала эпидемия неизвестной тяжелой болезни. Летопись кратко сообщает: «Мор бысть на люди» (18, 258). Возможно, это была новая вспышка той эпидемии, которая посетила Тверь в 1318 году и о которой другой летописец заметил: «Мор бысть на люди во Твери силен зело» (32, 83). Болезнь не щадила и князей. 30 мая 1320 года умер правивший в Нижнем Новгороде брат Ивана и Юрия князь Борис Данилович. Его похоронили в Успенском соборе во Владимире. Вопрос о том, кому достанется нижегородский стол, оставался открытым: Борис умер бездетным.
 
Для решения этого вопроса в желательном для Москвы направлении Юрий, только что вернувшийся из Орды, отправил к хану своего брата Ивана. Вероятно, Юрий хотел, чтобы Иван стал нижегородским князем, подобно Борису. В случае неудачи этого замысла Ивану следовало по меньшей мере добиться возвращения нижегородских земель в состав территории великого княжения Владимирского – то есть под власть Юрия Даниловича.
 
Судя по всему, Юрий безоговорочно доверял Ивану, который в эти годы фактически был его соправителем. Он управлял Москвой с лета 1315‑го до осени 1317‑го, затем с лета 1318‑го, до весны 1319‑го – в периоды пребывания Юрия в Орде. Осенью 1317 года Иван ездил в Новгород и привел новгородцев на помощь Юрию, воевавшему с Михаилом Тверским.
 
В 1320 году, незадолго до своего отъезда в Орду, Иван сопровождал Юрия в походе на Рязань. Новгородская летопись сообщает: «Ходи князь Юрьи ратью с братом Иваном на Рязань на князя Ивана Ростиславьского, и докончаша мир» (10, 338). Вероятно, здесь ошибка летописца: вместо «Иван Ростиславский» следует читать «Иван Рязанский» (10, 96). Князь Иван Ярославич правил в Переяславле Рязанском в 1301 – 1327 годах. Он наследовал своему дяде Константину Романовичу, взятому в плен Даниилом Московским в 1301 году и убитому Юрием в московской тюрьме в 1306 году. Ускользнув от рук москвичей в 1320 году, Иван Ярославич подобно многим своим сородичам был убит татарами. Это случилось в 1327 году.
 
Некоторые историки подозревают Ивана в вероломстве, в том, что, «воспользовавшись отсутствием Юрия, он решил при помощи ордынского хана сам добиваться власти над Русью» (130, 474). Однако такое суждение по принципу «от худшего» не имеет подтверждения в источниках.
 
Иван Калита пробыл в Орде около полутора лет (1320 – 1321). Это было его первое основательное знакомство с ханским двором и столицей степного государства, с укладом жизни и нравами татар.
 
Русских людей в Орде поражало прежде всего небывалое смешение языков и наречий, верований и обрядов. Казалось, что кочевники поклонялись одновременно всем известным миру богам. В их стане бубен шамана уживался с крестом несторианского монаха и чалмой поклонника аллаха. Но под тонким покровом роскоши скрывались первобытная простота и дикость. Ведь не столь давно монголы, не зная, что делать с награбленным в Китае золотом и серебром, отливали из него кормушки для своих коней.
 
Одевшись в тончайшие китайские и хорезмийские ткани, кутаясь в собольи меха, монгольские темники, следуя заветам предков, никогда не мылись в бане, обтирали жирные от еды руки о полы халатов и не стеснялись ничьим присутствием, исполняя простейшие желания.
 
За много веков борьбы со Степью русские люди имели возможность хорошо узнать быт и нравы кочевников. И все же многое из того, что принесли пришельцы с другого конца Азии, удивляло даже видавших виды русских князей и бояр.
 
Русские люди всегда отличались пытливостью и наблюдательностью. Их интересовали жизнь и обычаи других народов. К сожалению, до нас не дошло ни одного подробного русского описания Орды. Для того, чтобы представить обстановку, в которой оказывались приезжие при дворе монгольских ханов, увидеть то, что видел в степях Иван Калита, мы должны обратиться к сочинениям иностранных авторов, прежде всего арабского путешественника Ибн Батуты, посетившего Орду в 1334 году.
 
Впервые увидев кочевавшую в степях ханскую ставку, Ибн Батута был поражен этим незабываемым зрелищем.
 
«Подошла ставка, которую они называют Урду (Орда), и мы увидели большой город, движущийся со своими жителями; в нем мечети и базары да дым от кухонь, взвивающийся по воздуху: они варят пищу во время самой езды своей, и лошади везут арбы с ними. Когда достигают места привала, то палатки снимают с арб и ставят на землю, так как они легко переносятся. Таким же образом они устраивают мечети и лавки» (124, 289).
 
Всевластным хозяином этого кочевого города был хан Узбек. «И в пребывании его на месте, и в путешествии его, и в делах его порядок удивительный, чудесный. Одна из привычек его та, что в пятницу, после молитвы, он садится в шатер, называемый золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он состоит из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листами. (Отсюда и возникло наименование государства – Золотая Орда, то есть «золотая ставка», «золотой шатер». Однако русские люди, для которых золотой цвет всегда был символом чего‑то доброго и прекрасного, никогда не пользовались этим названием татарского государства в период иноземного ига. Лишь позднее, когда «злые татары» стали легендой, имя «Золотая Орда» появляется в русском фольклоре. – N. Б.). Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками; ножки его из чистого серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями» (124, 290).
 
В золотой шатер в приемный день собирался весь ханский двор. Сюда же являлись и люди, прибывшие издалека, чтобы поклониться хану, выразить ему свою покорность и получить какую‑нибудь милость. Ханские эмиры кланялись своему повелителю, встав на одно колено. Вероятно, таким же способом выражали свою преданность и русские князья.
 
Во время официальных приемов хан не вел переговоров. Он только рассеянно выслушивал просьбы, забавляясь со своим ручным соколом и попивая кумыс. Иногда он с холодным любопытством разглядывал просителя, нехотя задавал интересовавшие его вопросы. Многие монгольские ханы питали слабость к крепким напиткам. Во время долгой церемонии они так основательно набирались, что в конце ее были заметно пьяны.

 

Категория: Иван Калита | Добавил: defaultNick (08.08.2011)
Просмотров: 3804 | Рейтинг: 5.0/10
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2020
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика