Пятница, 19.01.2018, 13:38
История Московского княжества
в лицах и биографиях
Меню сайта
Поиск

Каталог статей

Главная » Статьи » Иван Калита

Падение Твери - 2
Вероятно, не без труда князь Иван убедил москвичей в необходимости смирения. Час падения Навуходоносора еще не настал. Но Бог явил свою волю о Москве и Твери. Тверской мятеж больно отозвался для всей Русской земли. В Орде поднялась волна ненависти к русским. Узнав о гибели отряда Чолхана, Узбек в слепой ярости велел казнить ни в чем не повинного рязанского князя Василия, на свою беду оказавшегося тогда в ханской ставке. Вероятно, тогда же подверглись расправе и другие русские люди, жившие среди татар.
Описывая ханский гнев, русские летописцы использовали образы, заимствованные из той же книги пророка Даниила. Правитель Орды и царь Навуходоносор сливались в одно историческое целое. «Слышав же сиа (то есть получив весть о тверском мятеже. – Н. Б.) царь Азбяк Ординский, и разго‑реся яростию велиею зело, и во мнозе скорби и печали бысть о братаниче своем Щелкане, и рыкаше аки лев на тверских князей, хотя всех потребити, и прочее всю землю Русскую пленити» (22, 194).
По‑видимому, князь Иван не рискнул ехать в Орду сразу же после тверского мятежа. Он опасался попасть под горячую руку и понимал, что хан неизбежно вспомнит о нем и призовет к себе, когда утихнет первая вспышка гнева и вернется способность к трезвому расчету.
Московский князь оказался прав в своих предвидениях. Уже осенью 1327 года гонец привез в Москву ханскую грамоту с призывом немедленно явиться в Орду и обещанием «милости». Иван не заставил себя долго ждать. Вскоре он уже преклонял колена перед золоченым престолом «повелителя всех, кто живет за войлочными стенами».
В Орде Иван застал энергичные военные приготовления. Для похода на Тверь (а может быть, и на всю Северо‑Восточную Русь?) хан велел собрать около 50 тысяч всадников. Во главе армии стояли пять «темников великих». (Слово «темник» происходило от слова «тьма», означавшего отряд численностью в 10 тысяч человек.) Летопись называет имена некоторых из них – «Федорчюк, Туралык, Сюга» (22, 194). По имени первого из них этот поход остался в памяти русских людей под названием Федорчкжовой рати.
Кроме Ивана Калиты, осенью 1327 года в Орду явился с изъявлением покорности и князь Александр Васильевич Суздальский со своим дядей князем Василием Александровичем. Были, вероятно, и другие русские правители. Все они присоединились к Федорчюковой рати, надеясь спасти свои владения от погрома.
Когда морозы сковали реки и болота, карательное войско из Орды двинулось на Тверь. Вероятно, татары шли по Волге. Замерзшее русло реки образовало гладкую дорогу, достаточно широкую для столь большого количества воинов. Когда‑то и сам Батый завоевал Северо‑Восточную Русь, двигаясь по льду замерзших рек. Путь по Волге позволял Ивану Калите и суздальским князьям уберечь свои владения от тех опустошений, которые несла с собой ордынская конница. Несомненно, князья призвали свои дружины на помощь карателям. Уклонение от участия в расправе татары расценили бы как измену.
Тверские князья оказались одинокими в своем отчаянном положении. Все их былые друзья находились в унынии и отказались помочь им. Когда Федорчюкова рать приблизилась к Твери, князья Михайловичи бежали из города. Младшие братья, Константин и Василий, вместе с матерью, княгиней Анной Ростовской, и с тверскими боярами решили переждать грозу в Ладоге, на северной окраине новгородских земель. Отсюда в случае опасности они могли уйти водным путем (через Ладожское озеро, Неву и Финский залив) еще дальше на северо‑запад: во Псков или же в чужие земли. Из древней Ладоги открыт был для тверских изгнанников и другой путь бегства – на север, в глухие леса и погосты Обонежья. Предоставив тверскому княжескому семейству возможность жить в своих землях, новгородские бояре позаботились о будущем: один из братьев должен был со временем занять тверской престол. Опальный князь Александр Михайлович Тверской также просил убежища у новгородцев, но получил отказ. Никто не хотел видеть у себя гостя, по следу которого могла нагрянуть страшная Федорчюкова рать.
Потерпев неудачу в Новгороде, Александр обратился к псковичам. И те согласились принять его во Пскове. Конечно, ими двигало желание насолить Новгороду. Впрочем, здесь виден и трезвый политический расчет. Псковские бояре, соперничая с новгородскими, считали полезным поддерживать добрые отношения с врагами своих врагов. К тому же псковичи не очень боялись татар, которые никогда не доходили до них сквозь новгородские леса и литовские болота. Наконец, в лице князя Александра псковичи надеялись обрести смелого и авторитетного предводителя своего войска, надежного сторожа псковских земель от покушений западных соседей.
Можно ли считать бегство княжеского семейства из Твери проявлением малодушия? Едва ли. Точно так же поступали в безвыходных положениях многие русские князья XIII – XV веков, включая и таких безупречных бойцов, как Дмитрий Донской и Владимир Андреевич Храбрый. Конечно, тут не обошлось без некоторой доли эгоизма, органически присущего знати всех времен и народов. Не следует забывать и о том, что война в древности носила во многом личный характер. Один правитель мстил другому за подлинную или мнимую обиду. Жертвами этой мести становились прежде всего подданные. Такое положение дел считалось нормальным, естественным. Теология давала ему свое объяснение. «За государьское согрешение Бог всю землю казнит», – утверждал известный церковный публицист XV века игумен Иосиф Волоцкий (33, 176).
Личный характер средневековых войн часто заставлял того, кто не имел достаточно сил для защиты, уходить подальше от своей земли, подобно тому как некоторые птицы, завидев ястреба, летят в сторону от гнезда, надеясь увлечь его за собой и спасти тем самым свое потомство. Уходя за пределы досягаемости, преследуемый тем самым приближал конец войны, лишая ее самого увлекательного – азарта травли и погони.
В то время как тверская знать рассаживалась на новые, безопасные гнездовья, над занесенной снегом тверской землей уже стелился горький дым пожарищ. Летописи очень кратко описывают погром, произведенный Федорчюковой ратью. Возможно, это следы работы московских редакторов XV – XVI веков, не желавших вспоминать о таких темных пятнах в биографии основателя могущества Москвы, как участие в татарском погроме. Но факт остается фактом: Иван Данилович вместе с татарами опустошал тверскую землю. Тверской летописец, сообщая о нашествии татар зимой 1327/28 года, замечает: «С ними же Иван Московский грядя‑ше и вож (то есть проводник. – Н. Б.) им на грады тверскыа бываше» (24, 466).
Эта лаконичная фраза клеймит князя Ивана Даниловича кровавой печатью Орды. Но в ней, как это часто бывает, смешаны два различных элемента: факт и его тенденциозное истолкование. Тверичи (а в их числе и тверские летописцы) ненавидели Калиту. В их изображении он «вож» (то есть провожатый, проводник, наводчик) татар и почти что главный виновник погрома Твери. Однако все это главным образом эмоции потрясенных горем людей.
Нет нужды идеализировать князя Ивана. Он был сыном своего жестокого века, и не просто сыном, а правителем, то есть человеком, заранее обреченным на грех. В самом его наследственном ремесле были неразделимо соединены добро и зло.
Но так ли черен был в действительности поступок Ивана, как изображает его тверской книжник? (А вслед за книжником – и множество позднейших историков!) Совершенно очевидно, что зимой 1327/28 года каратели, да и сам хан Узбек относились к русским князьям по принципу «кто не с нами, тот против нас». Уклониться от участия в походе на Тверь значило обречь свою землю на опустошение и своих людей на погибель. Ясно и то, что татары все равно разорили бы Тверь – с Иваном или без Ивана. Все русские князья ходили на Тверь, спасая свои собственные княжества, а также и свое положение как правителей. Эгоизм был до неразличимости переплетен здесь со здравым смыслом.
Что до роли Ивана как «провожатого» татар – то это явная гипербола. За сто лет владычества над Русью татары достаточно хорошо изучили дороги к ее городам. Да и городов‑то в тверской земле было, собственно, всего два: Тверь на Волге и Кашин на речке Кашинке, притоке Волги. Дойти до них по рекам не составляло никакого труда. Суть же дела состояла в том, что князь Иван как старший среди участвовавших в походе на Тверь русских князей был, видимо, назначен ответственным за действия всей русской части Федорчюковой рати и в этом качестве был ее «вожем», командиром.
По рассказу летописца, тверской епископ Андрей (в действительности умерший еще в 1323 году, но оставшийся в памяти тверичей как мудрый и авторитетный владыка) убеждал князя Александра Михайловича не вступать в сражение с Федорчюковой ратью и не сопротивляться ордынскому царю, которого поставил над Русью сам Всевышний. Именно послушав совета иерарха, князь уехал во Псков. Узнав о том, что Александра нет в Твери, татары «отьидоша в свою землю» (24, 466).
Тверской летописец середины XV века выразил здесь общепринятое для того времени представление о том, что церковь удерживает князей от войны с ордынским царем, которого возвысил Бог. Следуя этим советам иерархов, князья, по натуре склонные к войне, спасают себя и свою землю от беды, от новых «казней Божиих».
Вглядываясь в логику суждений тверского летописца о восстании 1327 года, можно разглядеть и еще одну тенденцию. Мятеж тверичей, согласно летописцу, был направлен не против власти Орды в целом (ибо эта власть ниспослана свыше), а против «губителя христианства», «церковного борителя» воеводы Чолхана (24, 466). Господь руками тверичей и их князя истребил Чолхана за его гордыню. При таком понимании тверского мятежа князь Александр предстает не как богоборец, каким его изображали московские книжники Ивана Калиты, а как послушный исполнитель воли Божией. Так хитроумные тверские философы XV века примирили непримиримое: осудили идею войны против Орды, но оправдали князя Александра и своих горожан, поднявшихся с оружием в руках против «поганых».
Страшная Федорчюкова рать, напомнившая о разорении римлянами Иерусалима, отразилась в летописании всех крупнейших русских городов. Новгородская Первая летопись старшего извода (середина XIV века) в характерном для всего новгородского летописания лаконичном, но по‑своему выразительном тоне так повествует о событиях 1327 – 1328 годов: «Того же лета, на Успенье святыя Богородица, князь Александр Михайлович изби татар много во Твери и по иным городом, и торговци гость хопыльскыи исече: пришел бо бяше посол силен из Орды, именем Шевкал, с множеством татар. И приела князь Олександр послы к новгородцем, хотя бечи в Новъгород, и не прияша его. Того же лета приела князь Иван Данилович наместникы своя в Новъгород, а сам иде в Орду. На ту же зиму приде рать татарьская множество много, и взяша Тверь и Кашин и Новоторжьскую волость, и просто реши всю землю Русскую положиша пусту, толко Новъгород ублюде Бог и святая Софья. А князь Олександр вбежа в Пльсков; а Костянтин, брат его, и Василии в Ладогу; и в Новъгород прислаша послы татарове, и даша им новгородци 2000 серебра, и свои послы послаша с ними к воеводам с множеством даров. Убиша же тогда татарове Ивана, князя Рязаньского» (10, 98).
Спасение своего родного города от татар новгородский летописец объяснил прежде всего Божьей милостью и покровительством святой Софии. (Во имя св. Софии был освящен главный храм Новгорода.) Земные причины спасения – посольство к татарам, уплата огромного выкупа – остаются для летописца реальностью, но как бы второго порядка: существенной, но не решающей.
По той же самой логической и теологической схеме (хотя и в иной окраске) представил эти события московский летописец. «Toe же осени (то есть осенью 1327 года. – Н. Б.) князь Иван Данилович Московский в Орду пошел. Toe же зимы и на Русь пришел из Орды; и бысть тогда великая рать татарская, Федорчюк, Туралык, Сюга, 5 темников воевод, а с ними князь Иван Данилович Московский, по повелению цареву, и шед ратью, плениша Тверь и Кашин и прочия города и волости, и села, и все княжение тверское взяша и пусто сътвориша, и бысть тогда земли великая тягость и много томлениа, множества ради грех наших, кровь хрестианская проливаема бываше от поганых татар, овых в полон поведоша, а другиа мечи изсекоша, а иныа стрелами истреляше и всяким оружием погубиша и смерти предаша, а князь Александр побежал с Твери в Псков... Того же лета убиша князя Ивана Ярославичя Рязанскаго. Великий же Спас милостивый человеколюбец Господь своею милостию заступил благовернаго князя нашего Ивана Даниловичя и его ради Москву и всю его отчину от иноплеменник, от поганых татар» (25, 90).
Согласно московскому летописцу, Москву спасла прежде всего милость Спаса, его благосклонность к благочестивому князю Ивану Даниловичу. Вероятно, этот летописец, столь чтивший Спаса, жил в Спасском монастыре, основанном в московском Кремле в 1330 году Иваном Калитой.
Никоновская летопись, соединившая в себе самые различные летописные традиции, наиболее подробно освещает ход нашествия. Татары и их русские союзники «взяша град Тверь, и Кашин, и прочна грады тверскиа, и власти (волости. – Н. Б.) и села пожгоша, а люди в полон поведоша, и Тръжек и власти пусто сотвориша, и хотяще ити к Новуграду, и не идоша: заступи бо его Господь Бог и святая Софиа, и оттуду послаша послы своя в Новъгород, они же (новгородцы. – Н. Б.) убоявшсся послаша к ним послы своя со многою честию, и со многими дары и 5000 рублев новгородцких. И тако татарове возврати шася оттуду со многим‑ полоном и богатьством, и бысть тогда всей Русской земле велиа тягость, и томление и кровопролитие от татар» (22, 194).

 

 

Категория: Иван Калита | Добавил: defaultNick (08.08.2011)
Просмотров: 3344 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]

Copyright MyCorp © 2018
Бесплатный хостинг uCoz


Яндекс.Метрика